Произведения прикладного искусства из Кушанской Бактрии

Issue #3 • 167

Джангар Ильясов,
археолог

Великолепные ювелирные изделия и торевтика, резная кость, керамика и коропластика – эти и другие виды прикладного искусства Бактрии эпохи Кушан известны во всем мире во многом благодаря публикациям таких ученых, как Г. А. Пугаченкова, Б. А. Литвинский, В. И. Сарианиди и др.
Со времени публикации обобщающей работы Г. А. Пугаченковой по искусству Кушанского периода (1) прошло довольно много времени, и за этот период в основном в ходе археологических раскопок были найдены ранее не известные произведения прикладного искусства, расширяющие представления о типах и разновидностях изделий.
В данной публикации автором представлен ряд изделий, найденных на городище Кампыртепа в Музрабадском районе Сурхандарьинской области в ходе работ руководимой Э. В. Ртвеладзе Тохаристанской археологической экспедиции Института искусствознания.
Поскольку терракотовые статуэтки и плакетки как образцы массовой продукции, изготовлявшейся путем тиражирования с помощью специальных форм, могли широко распространяться, терракоты одного типа можно найти на разных городищах Сурхандарьинской области, в т.ч. – в северо-западной части древней Бактрии – Тохаристана. Пример подобной находки – плакетка, найденная в 2007 г. участниками раскопок совместного узбекско-японского отряда в составе Тохаристанской археологической экспедиции. С японской стороны отряд возглавлял Мицуру Хага (Университет Тохоку, Сендай), с узбекской – автор настоящей статьи. Терракота, найденная в северо-восточной части так называемой цитадели из складского помещения с хумами (№ 91), относится к слою I в. до н.э. – I в. н.э., – то есть к юечжийскому времени (рис. 1). Аналогичные терракоты уже известны по случайным находкам в Старом Термезе, на городище Зартепа, расположенном примерно в 14 км к северу от Кампыртепа, на городище Хаитабадтепа (рис. 2) в Джаркурганском районе, а также на Талашкантепа-2. Их интерпретируют как образ бодхисаттвы (2, с. 150, № 197; 3, p. 165, 172, n. 31, pl. II: 4; 4, с. 59-63). Наш экземпляр имеет хорошую сохранность и позволяет увидеть практически все детали изображения. Персонаж, явно женский, сидит на возвышении, скрестив ноги, кисти рук лежат на бедрах. Женщина обнажена (или облачена в прозрачное одеяние), на голове ее – подобие тюрбана, на плечи опускаются крупные двойные серьги дисковидной или спиралевидной формы, на шее – ожерелье из «бусин». Размеры терракоты 6,9?3,8?1,4 см, оттиск в матрице, обрезка по краю с обеих сторон покрыта красным ангобом, частично стершимся. Образки с Зартепа и Хаитабадтепа – крупнее по размерам и не имеют женских черт. Это означает, что в изготовлении терракот этого типа были, по крайней мере, две линии или серии – мужская и женская. В буддийском искусстве гандхарского стиля, имевшем распространение в бактрийских владениях Кушан, изображения бодхисаттв обычно не имели женских признаков. Поэтому об интерпретации данного образа, представленного как в мужской (Зартепа, Хаитабадтепа, Старый Термез), так и в женской (Кампыртепа) ипостасях, нужно еще думать. Т. К. Мкртычев, также не уверенный в том, что зартепинский образок нужно интерпретировать как бодхисаттву, пишет о том, что наибольшее сходство эти терракоты имеют не с гандхарской и матхурской скульптурой, а с искусством владений Сатаваханов, центрально-индийской династии II в. до н. э. – II в. н. э. (5, с.178). Необходимо также скорректировать датировку рассматриваемой группы терракот, которые относят то ко II – IV, то ко II – III, то к III – IV вв. (2, с. 150; 3, с. 165; 4, с. 61; 5, с. 177). Безусловно, ее нужно сдвигать к I в. до н. э. – I в. н.э., то есть в юечжийский период, о чем свидетельствует кампыртепинская находка.
Второй объект, публикуемый здесь, – уникальная терракота, известная пока только в одном экземпляре (рис. 2). Она найдена среди кирпичей в кладке стены юечжийско-кушанского времени в северо-западной части так называемой цитадели (2007 г.). Сохранилась лишь верхняя половина терракоты, отличающейся высочайшим уровнем исполнения, где изображена пара влюбленных, в объятиях друг друга. Оба персонажа – в головных уборах или повязках, украшенных крупными цветами, оба имеют в ушах серьги и браслеты на руках. На первый взгляд, нелегко понять, кто из них женщина, а кто – мужчина. Юные лица одинаково прекрасны, глаза выразительны, а щеки округлы. Думается, что мужчина расположен справа, он нежно поддерживает пальцами левой руки подбородок возлюбленной, положив правую ладонь ей на затылок. Она, в свою очередь, обнимает его за шею; ее длинные волосы, заплетенные в две толстые косы, переброшены через обнаженную спину и правое плечо. Иконография терракоты имеет ярко выраженный синкретический облик, сочетая индийские и эллинистические черты. В буддийском и индуистском искусстве подобные сцены принято именовать «митхуна». Прототипом для нашей терракоты послужил, возможно, рельеф, вырезанный в камне либо отлитый в металле. Размеры терракоты 5,4?4,4?1,8 см, оттиск в матрице, обрезка по краю. Она покрыта красным ангобом, частично стершимся. Исследование данного произведения на очень широком культурно-историческом фоне опубликовал на японском языке проф. Мицуру Хага (6, р.16 – 39). Его основной вывод – терракота могла изображать «священный брак» Диониса и Ариадны. Уточнить это определение, надеемся, помогут новые находки бактрийских терракот.
Еще одна уникальная находка – терракотовая печать – сделана при раскопках жилых кварталов в северной части городища Кампыртепа в 2012 г. Она найдена на полу в помещении 16 квартала Ж и датируется временем Канишки I – царя царей, правившего Кушанской империей в 127 – 150 гг. н.э. (7, с. 128-132). На кушанских городищах известны находки бронзовых или каменных печатей небольшого размера, встречаются оттиски печатей главным образом на крупных керамических тарных сосудах – хумах. Находят также керамические штампы и печати, в их числе, например, коническая терракотовая печать из Бараттепа с рельефным изображением бегущей антилопы. Публикуемый объект и размерами, и формой отличается от тех, что были до сих пор известны. Печать представляет собой квадратную плитку размером 7,5х7,5 см и толщиной 1,2-1,4 см. На ее лицевой стороне – рельефное изображение, оттиснутое в матрице (рис. 3), к оборотной стороне прилеплена округло-вытянутой формы массивная ручка со сквозным отверстием. Высота печати с ручкой – 5 см. Перед обжигом изделие обрезали ножом по краям и с тыльной стороны. Печать – красноглиняная, поверхность высветлена при обжиге, округлая поверхность ручки закопчена. На печати изображен бегущий (или прыгающий ?) олень с ветвистыми рогами, обращенный к зрителю левым боком. Имеются также два рельефных знака, один – между рогом и спиной животного, а второй – под брюхом. Изображение заключено в идущую по краю печати рамку из двух параллельных рельефных линий. Под оленем между этими линиями имеются наклонные рельефные полоски, которых было не менее восьми; над оленем и справа от него таких полосок не прослеживается; рамка слева от оленя смята и заглажена, представляя собой не двойную полосу, а одну широкую.
Керамические печати, по форме подобные публикуемой здесь, кажется, до сих пор не встречались в Северной Бактрии. Пользовались ею, скорее всего, для оттиска изображений на каких-то больших поверхностях, например, на жженых кирпичах или плитках, в кушанское время применявшихся, в основном, в качестве облицовочного материала. Следует, однако, учесть, что оттиски, встречающиеся на жженых кирпичах, имеют выпуклый рельеф, то есть наносились печатями с углубленными изображениями. Наша печать, наоборот, имеет выпуклый рельеф, который на оттиске давал углубленное изображение. Так что вопрос о ее применении остается открытым.
Теперь обратимся к другому разделу прикладного искусства – резьбе по кости. В Бактрии использовалась доставляемая из индийских владений персов, греков и кушан слоновая кость, из которой изготовляли поясные пряжки, гребни, заколки для волос, ручки для зеркал, игральные кости. Для резьбы использовались также кости домашних и диких животных, а также ветвистые рога местной разновидности благородного оленя – хангула – и косули.
В 2007 г. на Кампыртепа, в слое I в. до н.э. – I в. н.э. в западной части «цитадели» найден амулет в виде человеческой фигурки, который носили на шнурке, пропущенном через отверстие, просверленное на тыльной стороне (рис. 4). Простыми врезными линиями, схематично, но в то же время выразительно, передан образ мужчины, одетого в короткий кафтан и широкие шаровары и стоящего, сложив на груди руки. Волосы его расчесаны на прямой пробор и подстрижены на уровне подбородка, очень обобщенно переданы черты лица. Размеры амулета: 3,65?1,2?1 см. Подобное изделие уже находили несколько лет назад на поверхности Кампыртепа (8, с. 93). Это означает, что их, вероятно, изготовляли здесь же. Ношение данного амулета, возможно, было связано с культом предков, а примитивная фигурка воплощала, допустим, предка – основателя клана. Находки керамических сосудов с различными тамгами на территории Кампыртепа показывают, что родо-племенное или клановое деление сохранялось в кушанском обществе еще и в период Канишки, что естественно для потомков вчерашних кочевников – юечжей/тохаров.
Среди находок с кушанских городищ значительное место занимают булавки или заколки для волос с фигурными навершиями, которые часто именуют стилями, на взгляд автора настоящей статьи, безосновательно. На Кампыртепа в последние годы находили подобные изделия, украшенные антропоморфными изображениями. Одно из них, найденное в 2004 г. при раскопках квартала Б в северной части шахристана (9, с. 73, рис. 25), увенчано фигурой обнаженного человека, сидящего на фигурном сидении, оперев правую ногу на подставку (рис. 5). Левая рука персонажа упирается в пах, правая согнута в локте и поднята к плечу. Общая длина заколки – 12,6 см, диаметр стержня – 0,7?0,5 см, размеры навершия – 6,2?1,7?0,75 см. Другая заколка, на которой обнаженный персонаж представлен сидящим, закинув правую ногу на левую, была найдена в 2002 г. на «цитадели» Кампыртепа в яме времени Канишки I (10, с. 116; 8, с. 151-152). Положение рук аналогично предыдущему изделию; длина – 11,5 см, высота фигурки – 5,2 см. Фигурное навершие еще одной заколки было найдено при раскопках в северо-восточной части шахристана Кампыртепа, в так называемом блоке 2 (8, с. 152-153). В отличие от предыдущих, здесь представлена стоящая фигура, полностью задрапированная в складчатую накидку (рис. 6). Размеры навершия: 6?1,7?0,85 см. Все три персонажа, помимо сходства лиц, объединяет единый тип головного убора. Он представляет собой, видимо, круглую плоскую шапочку наподобие берета, с небольшим отверстием вверху, через которое пропущены длинные волосы, собранные в шиньон и покрытые для придания округлой формы специальной сеткой. Сетка показана наклонными прорезями. Шапочка и шиньон сзади уплощены, особенно у персонажа в накидке, разработка шиньона у него также более схематизирована. Прическу с шаровидным верхом принято связывать с Парфией – могучей соседкой Кушанской державы, так как она часто встречается в парфянском изобразительном искусстве. Так, С. Б. Болелов отмечает, что тип прически его находки позволяет отнести заколку к изделиям парфянского круга. Отметим, однако, что на парфянских изделиях, в том числе в резной кости, шиньон обычно сочетается с пышными локонами по сторонам лица. На фрагменте костяного ритона, загадочным образом найденного на городище Шаштепа под Ташкентом (11, II.1), а также на фрагменте терракоты из Мерва (12, с. 108, рис. 10), из-за их неполной сохранности нельзя разглядеть, ограничивается ли прическа верхним шиньоном, или пряди волос опускаются также на плечи. Шаровидный шиньон, собранный не на макушке, а на затылке и забранный в сетку, можно видеть на изображениях крылатого флейтиста и акробата, украшающих детали костяного ритона из Ольвии, являющегося парфянским изделием (13, с. 131, 132). Однако на этих изображениях отсутствует плоская шапочка. Единственная полная аналогия кампыртепинским антропоморфным навершиям найдена на знаменитом городище Топраккала в Хорезме. Здесь представлен персонаж в таком же, как у наших, головном уборе, задрапированный в сплошную накидку (14, с. 117, рис. 57). Отличие – лишь в более круглом объеме хорезмийской находки, несколько пострадавшей в результате пожара, а также в том, что накидка показана не двух-, а трехчастной. С. А. Трудновская предполагает, что тут изображена человеческая фигурка, вырастающая из трехчастного бутона лотоса. Мы не уверены, что это именно так, но согласны с ее мнением о том, что волосы убраны в сетку. Нижнюю часть С. А. Трудновская считает либо валиком волос, либо диадемой, а дату топраккалинской фигурки определяет по прическе, известной по монетам и другим памятникам искусства с конца II до начала IV в. н.э. Поскольку все три кампыртепинские заколки происходят из помещений и слоев, относящихся ко времени Канишки I, датировать этот тип изделий нужно первой половиной II в. н.э., а местом производства (до находок убедительных свидетельств их изготовления и бытования в Парфии), пока можно считать Кушанскую Бактрию, и конкретно – Кампыртепа, где они представлены серией из трех изделий. Топраккалинская находка – свидетельство несомненных торговых и культурных связей Бактрии-Тохаристана и Хорезма, объединявшихся единой водной артерией – Оксом-Амударьей. Костяные булавки с антропоморфными навершиями несколько иного типа находили в Новой Нисе и в Мерве, то есть на территории Парфянской империи, а также на городище Акшаханкала в Хорезме (15, c. 272; 16, с. 124; 17, p. 23-29, fig. 1). Кампыртепинские изделия, повторим, отличаются своеобразием и отражают, по-видимому, кушано-бактрийскую специфику. Находка с городища Зартепа представляет еще один вариант – с фигурой одетой в платье женщины, сидящей на троне (18, с. 112, рис. 54: 7). Возможно, она относится к более позднему, кушано-сасанидскому, периоду (III – IV вв. н.э.).
Еще один оригинальный тип заколок, найденных на Кампыртепа, имеет навершия в виде кисти левой руки, держащей большим, указательным и средним пальцами плод граната либо коробочку мака. Рука отделена от стержня одинарным валиком (браслет?), поверхность изделий тщательно отполирована. Найдены две булавки, одна из них – на нижнем полу в помещении 21 блока 5, расположенного к востоку от «цитадели» (19, с. 38, рис. 5: 7) (рис. 7). Общая длина заколки – 10,4 см, диаметр стержня – 0,65?0,5 см, размеры навершия – 2,9?1,1?0,65 см. Вторая заколка происходит из раскопок помещения 10 блока 2 в 2006 г. (20, с. 98, рис. 4: 8), ее общая длина 11,2 см, диаметр стержня – 0,55?0,4 см, размеры навершия – 2,5?1,1?0,75 см. Верхняя плоскость навершия оформлена в виде четырехлепестковой розетки, что указывает на то, что в руке – плод. Это не позволяет согласиться с высказанным К. А. Шейко и Г. Н. Никитенко, а также В. В. Луневой мнением о том, что на первой из публикуемых здесь булавок в руке находится сосуд (21, с. 62, рис. 6: 2). Отметим, что гранат, как известно, с древнейших времен был символом плодородия, а опийный мак играл важную роль в медицине.
Заколки с навершием в виде руки с плодом, исходя из стратиграфии, приводимой авторами находок, можно датировать концом I – первой половиной II в. н.э. Как и заколки с антропоморфными навершиями, их можно считать локальными изделиями, по крайней мере, до новых открытий в Бактрии и в соседних регионах.

Литература

1. Пугаченкова Г. А. Искусство Бактрии эпохи Кушан. М., 1979.
2. Культура и искусство древнего Узбекистана. Кн. 1. М., 1991.
3. Abdullaev K. Buddhist Terracotta Plastic Art in Northern Bactria // Silk Road Art and Archaeology. Vol. 5 (1997/98). Kamakura, 1998, p. 161-177.
4. Завьялов В. А., Пидаев Ш.Р. Изображения бодхисатв в терракотах Северной Бактрии кушанского времени // Древняя и средневековая культура Сурхандарьи. Ташкент, 2001.
5. Мкртычев Т. К. Буддийское искусство Средней Азии (I-X вв.). М., 2002.
6. Haga M. Images of the Kiss: Between of the Profane and the Sacred // Studies in Western Art. No. 15. Tokyo, 2009, p. 16-39.
7. Ильясов Дж. Я. Керамическая печать времени Канишки I с городища Кампыртепа в Южном Узбекистане // Koinon daron. Санкт-Петербург, 2013, 128-132.
8. Ртвеладзе Э. В. Великий индийский путь. Санкт-Петербург, 2012.
9. Болелов С. Б. Кушано-бактрийский археологический комплекс по материалам раскопок Кампыртепа // Центральная Азия от Ахеменидов до Тимуридов. Санкт-Петербург, 2005, с. 71-74.
10. Никитенко Г., Шагалина Н. Новые находки из раскопа юго-восточной части цитадели Кампыртепа // Археологические исследования в Узбекистане – 2002 год. Ташкент, 2003, с. 115-117.
11. Археология Ташкентского оазиса. Ташкент.???
12. Пилипко В. Н. Об одной группе “мужских” терракот из Мерва // Проблемы истории, филологии, культуры. Москва – Магнитогорск – Новосибирск, 2010, с. 103-115.
13. Луконин В. Г. Искусство древнего Ирана. М., 1977.
14. Трудновская С. А. Предметы вооружения и быта. Украшения // Труды Хорезмской археолого-этнографической экспедиции. Т. 12. М., 1981, с. 101-123.
15. Пугаченкова Г. А., Ремпель Л. И. Очерки искусства Средней Азии. М., 1982.
16. Кацурис К., Буряков Ю. Изучение ремесленного квартала античного Мерва у северных ворот Гяур-калы // Труды ЮТАКЭ, т. 12. Ашхабад, 1963, с. 119-163.
17. Kidd F. A Bone Pin From Kazakli-Yatkan / Akcha-Khan-Kala, Chorasmia // Journal of Inner Asian Art and Archaeology. Vol. 2. Brepols, 2007, p. 23-29.
18. Завьялов В. А. Кушаншахр при Сасанидах. Санкт-Петербург, 2008.
19. Шейко К., Никитенко Г. К изучению квартала-блока № 5 на Кампыртепа // Материалы Тохаристанской экспедиции. Вып. 2. Ташкент, 2001, с. 31-46.
20. Горин А. Н. Археологические исследования жилого блока № 2 на городище Кампыртепа // Отзвуки великого Хорезма. Москва, 2010, с. 94-126.
21. Лунева В. В. Ювелирное искусство Северной Бактрии. Ташкент, 2005.

 

Pin It

Comments are closed.